Я до сих пор иногда захожу в «Бейрут» поесть. Не по обязанности и не из сентиментальности. Просто там хорошо готовят. Это один из тех небольших петербургских ресторанов, куда идут не потому, что он стоит на туристической траектории, а потому, что про него знают. За соседними столами можно услышать русскую, английскую, арабскую речь; на столе появляются хумус, табуле, кёфте, горячий хлеб, густой кофе. Обычная ресторанная жизнь: кто-то опаздывает, кто-то фотографирует еду, кто-то спорит о заказе, официант протискивается между столиками. И только я иногда смотрю на эту тесноту немного иначе. Несколько лет назад государство всерьез пыталось выяснить, можно ли из этого помещения эвакуировать людей, достаточно ли широк здесь проход, правильно ли подписана швабра, закрывается ли крышкой мусорное ведро и не превращает ли всё это хозяйку ресторана в преступницу.

Наверное, поэтому это дело я запомнил не как дело по части первой статьи 238 Уголовного кодекса. Номер статьи - плохое название для человеческой истории. Я запомнил его как историю Лизы Извозчиковой. И чем больше времени проходит, тем меньше мне хочется рассказывать её в форме юридического отчета: вот постановление, вот экспертиза, вот ходатайство, вот решение суда. Все это было. Но главное происходило не в бумагах. Главное заключалось в том, как человек, который придумал маленький ресторан и хотел заниматься едой, интерьером и гостями, неожиданно оказался внутри уголовного процесса и не позволил этому процессу определить себя целиком.

Когда позднее я стал читать старые публикации о Лизе, обнаружилась одна деталь, которая многое в ней объясняет. По образованию она не журналист, как иногда о ней говорят, а графический дизайнер. Когда-то работала в Time Out, делала журнал для лофт-проекта «Этажи», потом ушла в ресторанную и барную жизнь Петербурга. Ещё до «Бейрута» у неё был бар «Продукты», маленькое место, в котором она с той же одержимостью относилась к пространству, мебели, музыке и ощущению, которое получает гость. Для человека с таким прошлым ресторан это не набор столов, кухни и кассового аппарата. Это вещь, которую ты сначала видишь у себя в голове, а потом долго и мучительно заставляешь реальность на нее походить.

«Бейрут» появился именно так. Лиза любила ближневосточную кухню и хотела сделать в Петербурге место, где еда была бы не стилизацией под условный Восток, а нормальной живой кухней: овощи, мясо, бобовые, специи, хумус, фалафель, блюда, которые не нужно украшать фальшивым золотом и кальянами, чтобы объяснить их происхождение. Помещение нашлось на Стремянной улице, в центре города, в доме архитектора Бубыря. У места была собственная история: когда-то там располагалось кафе «Эльф», связанное с ленинградской рок-средой. До Лизы помещение пережило другую ресторанную жизнь и встретило нового хозяина не романтикой, а аварийными коммуникациями, ремонтом, полом и подвалом. Мечта о красивом окне очень быстро дополнилась знаниями о трубах, перекрытиях и расходах, которые имеют неприятное свойство удваиваться.

Она все равно сделала интерьер сама. Это важная для меня деталь. Люди, которые создают своё место, отличаются от людей, которые просто управляют объектом. Они помнят, почему здесь стоит именно этот стол, откуда взялась лампа, зачем стену покрасили именно так и сколько ночей ушло на то, чтобы наконец открыть дверь. «Бейрут» заработал в конце февраля 2016 года. Появились первые постоянные гости, с соседями по дому сложились нормальные отношения, ресторан начал постепенно находить свою аудиторию. Было все то, ради чего люди идут в малый бизнес: бесконечные проблемы, небольшие деньги, много работы и совершенно иррациональное удовольствие от того, что место живет.

Через несколько месяцев в эту жизнь вошел человек, которому понадобился туалет.

Я специально формулирую осторожно. Самого эпизода я не видел. Он известен со слов сотрудников кафе и самой Лизы, а спустя годы человек, которого они связывали с последующими проверками, отрицал личную подоплеку. В адвокатской работе очень полезно различать факт, версию и то, что просто хорошо звучит в газетном заголовке. Но поскольку именно этот эпизод стал публичной завязкой истории, обойти его невозможно.

По версии сотрудников, в конце июля молодой мужчина вошел в кафе с улицы, не собираясь ничего заказывать, и направился к туалету. Администратор объяснил, что туалет предназначен для посетителей заведения. В ответ мужчина раздражился, стал говорить о законе, который якобы обязывает ресторан пускать всех желающих, показал служебное удостоверение и ушел с обещанием проблем. Для персонала это был один из тех конфликтов, которые в общепите случаются постоянно: недовольный гость, повышенный голос, неприятный разговор - через час все уже занимаются своими делами.

В начале сентября Лиза уехала в отпуск. 7 сентября ей позвонили из Петербурга и сообщили, что в кафе проверка. Пришли сотрудники Следственного комитета, Роспотребнадзора и МЧС. В небольшом ресторане человек пять представителей разных ведомств, это уже само по себе впечатляющая композиция. Сотрудники «Бейрута» узнали среди пришедших того самого человека из июльской истории. Дальше началось то, что в нормальной предпринимательской логике почти невозможно предсказать.

Проверяющие смотрели кухню, документы, пожарную безопасность, санитарное состояние. Потом появились претензии. Не было маркировки на части уборочного инвентаря. Не хватало некоторых знаков. Возникли вопросы к эвакуационному выходу и ширине прохода. В одном из документов говорилось об отсутствии у персонала санитарных книжек, хотя, по словам Лизы, они имелись и их просто не попросили показать. Часть замечаний она немедленно устранила. В обычной административной реальности именно так чаще всего и выглядит взаимодействие маленького кафе с контролерами: нашли нарушение, составили акт, выдали предписание, предприниматель исправил, при необходимости заплатил штраф и работает дальше.

Но здесь обычной реальности не получилось.